Иногда мы встречаем таких людей. Людей, чей взгляд может заворожить, а слова ― ввергнуть в бездну. Они иногда приходят в нашу жизнь, чтобы сначала поднять нас к небесам, а затем испепелить душу.

Что это? Любовь? Слово “любовь” звучит почти пошло. Так много губ и ртов, не знающих этого чувства, осквернили его. Покрыли слюной и овеяли запахом лука. Любовь загадили! Искривили, засмеяли, унизили. Пережевали и выплюнули. Разрезали и раздробили.

Хочется молчать и никому ее не показывать, эту любовь. Иначе сам будешь пережеван и выплюнут.

Что это? Слабость? Да, слабость.

Что это? Глупость и неопытность? Да, глупость.

Честное слово, я смотрю на людей, которые прошли через эту слабость, глупость и боль, и вижу: они ― живые... живые и настоящие среди толпы уродливых кукол!..

Грустно, но порою единственное, что могут сделать эти живые ― лишь уткнуться в плюшевого мишку и плакать…

Kuri Kuly

ПРИВЕТ, МИШКА!

Она стояла у зеркала и думала, что она ― Алиса. Но на самом-то деле, конечно, она была не Алиса, а Аделаида. Что поделаешь, если родители назвали свою единственную дочь таким дурацким именем? Конечно, Аделаида ― имя красивое, но каково жить с таким именем? Хорошо, когда тебя называют “Ада”, хоть это и вызывает инфернальные ассоциации. “Ада” ― словно девочка из ада. Неприятно, хотя в этом и есть своя красота. Но когда тебя называют “Лая” ― это вообще никуда не годится. Звучит как-то по-собачьи, и вообще...

Она стояла у зеркала и думала, что она ― Алиса. Вот она стоит по ту сторону зеркала. За ее спиной разговаривают аквариумные рыбки. А шахматные фигуры... Стоп! Нет никаких шахматных фигур! Она вообще не любит шахматы и даже не знает, где они лежат. Тут она опомнилась и вспомнила, кто она такая, ― и что она стоит перед зеркалом с плюшевым медвежонком в правой руке, а ее зазеркальная копия держит зазеркального медвежонка в левой руке. Ада моргнула, зазеркальная Ада сделала так же, только другим глазом. Внимательно посмотрела на свое лицо ― бледный вид, блестящие глаза. Следы от слез еще не высохли, но почему-то совсем не было так грустно и плохо, как час назад.

Было совсем не грустно, ― было как-то странно. Как она очутилась возле зеркала? Сначала ей было плохо, и она лежала на кровати, в полной темноте, прижав к себе своего плюшевого медвежонка так, словно он был самой дорогой для нее вещью на Земле. Потом зазвучала какая-то обалденная песня, которой она почему-то никогда не слышала, хотя та давно уже висела в ее громадном плей-листе. И вдруг Ада поднялась и начала танцевать сама с собой. Потом... потом почему-то пришла на ум фраза “танцующая в ночи”; она вспомнила этот фильм, и ей стало смешно. А потом... почему-то Алиса в Зазеркалье. Почему? Вспомнилось, просто вспомнилось, а потом она вдруг оказалась у зеркала.

Вспоминая все это, Ада наткнулась в глубинах сознания на лежащую там тяжелым грузом “маленькую личную трагедию”, и ей сразу сдавило грудь. Мрачное и липкое чувство безысходности, отсутствия света и любви снова навалилось на нее, поедая её изнутри.

Несколько минут она боролась с собой, даже было попыталась сесть за свой дипломный проект, но быстро сорвалась и снова упала на кровать. В темной комнате. Обнимая при этом своего любимого плюшевого мишку.

“Что это за гадость играет? Orbital? О каком Orbital может идти речь в таком состоянии?”. Пришлось встать и подойти к компьютеру, хоть этого очень и не хотелось делать.

― Аделаида нажимает клавишу “бе”, ― сказала Ада, обращаясь не то к монитору, не то к самой себе. Ада в самом деле нажимала клавишу “В”, причем очень много раз, поскольку ни одна из композиций, которые ей попадались, не грела душу, ― все они звучали вяло и абсолютно безвкусно. Наконец ей попался Portishead ― Only You. Это было в самый раз. Действительно, под эту песню можно было получать мазохистское удовольствие от терзания своей души и осознания тяжелой безысходности своего положения. Вспоминая ЕЕ. Ту, которая была ее Only You...

Тут можно было бы сделать отступление: “Почему Аделаида была влюблена в девушку?” Тут было Бы полезно рассказать её родословную и многие факты из жизни её родственников живых и уже давно почивших родственников. При этом всё встало Бы на свои места. Впрочем, такими вопросами занимаются люди, у которых на коже вытатуирован меч, рассекающий змею (а ещё, не дай Бог, там присутствует ещё и странный стилизованный крест), поэтому поэтому мы углубляться в этот вопрос  не будем.

А вообще, Аделаида любила совершенно искренне. Так что упрекнуть ее совершенно не в чем. Ада нравилась и парням, но что поделать ― ей они совсем не нравились. Ну, почти не нравились.

Она лежала на кровати и думала: “Почему я люблю только девушек? Ну не нравятся мне эти волосатые и мускулистые орангутанги, пьющие водку, ругающиеся матом и почему-то считающиеся эталонами красоты и мужественности. Но ведь есть и другие ― ведь я знаю таких интересных парней. К примеру... ну...

Почему-то вспомнились лишь Сергей-программист и Кирилл, изучающий оккультные науки. Сергей был немного прыщав и немного худощав, хотя с ним было интересно (до тех пор, впрочем, пока он не встречал своего очередного знакомого “хакера-квакера-крякера-фрикера” и не начинал с ним разговор на темы вроде “написания VB макросов, автоматически заполняющих ID3-теги из баз данных ORACLE”). Кирилл в этом плане был лучше ― с ним никогда не было скучно. Он был симпатичный, но от его странной улыбки и пронизывающего взгляда по коже пробегали мурашки. Кроме того, Ада слишком дорожила им как другом, чтобы пытаться завязать с ним другие отношения. Да и он сам, в отличие от других, не особо пытался за ней ухаживать.

Эти двое возникли на минуту в ее сознании, а затем испарились, и все внутреннее пространство заняла ОНА. ОНА просто возникла из пустоты. Поток картин из прошлого. Вот она берет у Ады книгу (тогда Ада впервые увидела ЕЕ) и Аду пронизывает поток света, исходящий из ее искрящихся глаз. Вот она так смешно танцует в “С-Матрикс”, вот они сидят рядом на скамейке в Михайловском парке, вот они танцуют вместе с целой кучей народа, ― пьяные, под дождем. Вот она дурачится, показывая, как ее младшая сестра ела пирожные. Вот они пьют мартини, ОНА громко смеется, ― все смотрят на НЕЕ, а ОНА продолжает смеяться, они горячо и весело спорят о том, кто такой Рокко ― кенгуренок или собачонок. Вот ОНА курит сигары и ест черный шоколад в... где же это было, черт побери? Почему все эти воспоминания пронизаны таким светом? Но вот приходит следующее воспоминание ― их последний разговор, и на нее рушится мрак, разбиваясь о камни осколками тысячи зеркал. Нет, нет! Образы, воспоминания, море иллюзий и все коаны дзен не могут тебе помочь, когда демон ест тебя изнутри.

Вот ЕЕ лицо. Эти светлые волосы, переливающиеся солнечным и лунным светом. Эти бездонные голубые глаза, отражающие всю глубину неба и всю синеву моря. Ее странный, абсолютно запредельный смех и сверкающая белым жемчугом из далеких глубин улыбка.

Ада видела ЕЕ перед собой четко и ясно. Эти сцены возбуждали и тревожили, и было очевидно, что этого не будет больше никогда. Какое страшное слово ― “никогда”!

Теперь она просто сидит и лихорадочно думает о том, что “...конечно, все преходяще, не надо ни к чему привязываться и нужно избавиться от этих мыслей и жить дальше и т.д.”. Но другой голос говорит: “Без нее жизнь бессмысленна, ты потеряла все, этот дерьмовый мир снова очень больно бьет тебя, хорошо бы вскрыть себе...” “Стоп! Мы это уже проходили. В позапрошлом году я уже запивала вином упаковку транквилизаторов, и что в итоге?”.

Тут неожиданно восемь аккордов (4х2) прерывают поток мыслей.

“О! Вот эту песню я буду слушать!” Tori_Amos\06 ― Mr.Zebra.mp3.

<Enter>

Песня начинается снова. Теперь Ада слушает ее внимательно.

Она слушает и подпевает. Она помнит эти слова наизусть. Ведь маленький кролик (которого на самом деле нет в песне, а он только слышится) ― это она сама...

Hello Mr. Zebra

can I have your sweater

cause it's cold cold cold

in my hole hole hole

/тут она не пела *Ratatouille Strychnine*, так как не могла нормально произнести эти слова/

sometimes she's a friend of mine

with a gigantic whirlpool

/тут она не пела тоже *that will blow your mind*, она не могла поспеть за голосом Тори, который в этих двух строчках завывал, как нечто нереальное/

Hello Mr. Zebra

ran into some confusion with a Mrs. Crocodile

furry mussels marching on

she thinks she's Kaiser Wilhelm

/тут она не пела *or a civilized syllabub*, поскольку не могла вспомнить, что такое “civilized syllabub”/

to blow your mind

figure it out

she's a goodtime fella

she's got a little fund to fight for Moneypenny's rights

figure it out

she's a goodtime fella

too bad the burial was premature she said

and smiled

/последний куплет она тоже пела плохо, поскольку Тори пела его так быстро, что поспеть за ней не было совершенно никакой возможности/

От этой песни Ада получила такой кайф, что решила прослушать и пропеть ее еще раз. А потом еще раз.

Теперь мазохистское удовольствие от ковыряния в собственной боли достигло своего апогея.

Теперь вспомнился и последний разговор с НЕЙ. Убийственные слова: “Я ведь не люблю тебя. Мы были хорошими подругами. Мне было интересно с тобой. Ты ведь такая необычная, ни на кого не похожая. Не надо, не плачь... Ты добрая, очень добрая на самом деле. Но пойми, я не чувствую того, что чувствуешь ты. Не плачь, извини. Я ведь не хотела сделать тебе больно, просто так получается. Я тебя не люблю. Я никого не люблю на самом-то деле. Даже себя. И особенно себя. Скольким людям я разбила судьбы. Все, кто меня любит, становятся несчастными. Их судьбы разбиты. Десятки женщин проклинают меня за свои поломанные судьбы и несложившиеся семьи, мужчины спиваются, старчиваются, а некоторые выбрасываются из окон. Я буду гореть в аду! Не плачь, ты еще будешь счастлива, у тебя будет любимый мужчина и хорошая семья, я верю в это...”

Ада не помнила, что ей говорили дальше. Мир вдруг дико завертелся вокруг нее, все стало серым и глухим. Все звуки и краски куда-то пропали, ноги стали подкашиваться и какая-то темная густая масса стала заливать все вокруг нее.

Почему-то от этих воспоминаний ей было не так ужасно и плохо, как должно было быть. Ада смаковала свою боль и думала... что она там думала? Много всего. Аделаида совсем не исключала возможность того, что она сделает как Антон Шандорский, который бросился из окна с перерезанными венами, предварительно наглотавшись галоперидола. Он выжил и даже очень неплохо устроил свою жизнь. Только почему-то теперь от слова “галоперидол” Антона сводила дикая судорога...

“Помнишь, Ада, Антон пытался убить себя? Так это, Ада, из-за меня...”

Только Ада ― умная девочка. Она не будет глотать галоперидол. Она, она...

Ада... Ада серьезно задумалась, ― все способы суицида были весьма несовершенны и не гарантировали быстрого и эффективного попадания на тот берег Стикса.

От этих размышлений Аделаиду оторвал телефонный звонок...

Ада бросилась к телефону. “Неужели ОНА?”

Ада схватила трубку. Сорвалось...

Сердце бешено колотилось. “Перезвонит?”

“Или не перезвонит?”

Снова звонок. На этот раз Ада сняла трубку после второго звонка.

― Алло.

― Привет, ― это Кирилл. (С плеч свалилась гора. “Ада ― попустись!”)

― Да, привет.

― Ты себя нормально чувствуешь? (Голос Кирилла казался взволнованным.)

― Нормально. (“А он откуда знает? Блин, ну да... он же колдун!”)

― Тут... э... типа одна проблема... понимаешь, не знаю, как тебе объяснить.

― Объясни. (“И чего он хочет?”)

― Тут... в общем, э... один дух... он, в общем, вообще офигел, устраивает непонятно что. Он разошелся не на шутку. (Ада молчит. “Дух?”)

― Он... в общем, он к тебе сейчас придет.

― Кто “он”?

― Дух.

(Ада молчит. Ее мозг не в состоянии интерпретировать то, что говорил Кирилл, и потому не выдал никакой адекватной мысли.)

― Ты, Ада, главное не испугайся его. Просто прогони его, громко и настойчиво, и он уйдет.

― ...

― Ну ладно, Ада. Пока.

― Стоп Кирилл, какой “пока”? Объяснись.

― Солнышко, мне нужно бежать, тут такая чертовщина творится! Я перезвоню тебе позже...

“Бросил трубку. И что все это значит?” Кирилл и раньше часто говорил странные вещи; Ада не всему верила, но он всегда правильно предсказывал ее будущее по своим и ее снам. И, кроме того, любая проблема, которая ему рассказывалась Аделаидой, решалась в течение нескольких дней сама собой, хотя проблемы были порой ой какими непростыми! Впрочем, главную ее проблему (тут опять вспомнились ЕЕ бесконечно красивые и совершенно бездонные глаза) он был решить не в состоянии. Впрочем, он так и не объяснил, почему он не мог ее решить.

Тут Аде стало тревожно, она вдруг осознала, что Кирилл был взволнован, а она не помнила, чтобы он когда-нибудь волновался. Да и не говорил он никогда так ― всякие “Э...”, “Ну да...”, “Типа...”, ― он всегда говорил очень красиво и чисто, так красиво, что порою хотелось его слушать часами. Ада забеспокоилась, комната вдруг стала какой-то опасной, а темнота ― пугающей.

“Стоп, а где мой мишка?” Тут ее сердце похолодело. Сама мысль о том, что ее любимый плюшевый мишка находится неизвестно где, в глубинах этой чужой темноты, ― а сейчас в ее комнате может материализоваться непонятно какой дух, была пугающей до невозможности.

Ада резко встала и включила свет. Она огляделась по сторонам. Вроде бы, комната не изменилась, но страх не исчез. “Ага. Вот он! Медвежонок. Сидит себе в моем черном кресле!”

― Иди к мамочке, ― сказала Ада и направилась к нему. Но тут же остановилась как вкопанная. Точнее что-то внутри нее самой остановило ее.

“Странно”, ― подумала Ада. И это все, что она успела подумать. Потому что в следующее мгновение ее любимый плюшевый мишка засверкал синим светом. Ада заморгала и хотела было удивиться и испугаться, но не успела...

Вокруг кресла возникло облако синего тумана. Оно как-то быстро и непонятно сверкнуло, и внутри облака возник странный человек... или не совсем человек. Если бы не черные крылья за спиной ― его вполне можно было принять за стильного музыканта какой-то готической группы. Он был в черном обтягивающем свитере, черных кожаных штанах, укутан в какой-то плащ-накидку, из-под которого и выглядывали два громадных, непонятно как помещающихся в комнате перепончатых крыла. На голове его была широкополая черная шляпа. Он улыбался.

Ада оказалась в состоянии Алисы в Стране Чудес, потому что никакого удивления при виде духа она не почувствовала.

“А где мой мишка”? ― почему-то вдруг подумала Ада.

Тут она ощутила, что держит мишку в левой руке. Следующая ее мысль была еще более неожиданной.

“Интересно, ему не сносит шляпу ветром, когда он летит?”

Тут дух улыбнулся еще шире. “Совсем как чеширский кот”, ― подумала Ада.

Существо заговорило веселым, но каким-то громыхающе-рокочущим голосом.

― Моя шляпа означает то, что я ― Мэтр. Позволь представиться: Мэтр Азакар Каррефу дас Сети, хранитель врат. Кирилл тебе, кстати, про нас рассказывал. Только он называл нас “Черные бароны”.

― Ада. Но вы, наверное, меня знаете?

― Знаю, я пришел к тебе по делу. Видишь ли, я могу тебе помочь.

― Вы решите мои проблемы?

― Да.

― ОНА будет меня любить?

Мэтр сконфуженно скривился и нехотя произнес:

― Нет. Видишь ли, этого почти никто из нас не может. У нее особая кровь, так что любить она может лишь очень небольшое число людей на этой грешной земле, да и то... только если она допустит на себя воздействие...

― Так чем же вы можете мне помочь?

― Хочешь, я убью ее для тебя???

Кто-то говорит, что главная героиня нашего повествования вполне могла бы оказаться и главным героем. Если так, что ж получается: ОН любит женщину, представляя себя другой женщиной? Весьма эксцентрично, но может и ЕГО любовь ― тоже ОН?

Ну а если героиня все-таки ОНА ― значит, налицо ― лесбийская любовь в ее идеалистическом проявлении... Как все запутанно...

Впрочем, рассказ все-таки о любви, а не о проблеме полов, а все заморочки типа “лесбиян―лесбиянка” остаются целиком на совести автора.

Так что, читатель, ― зри в корень!..